Нашему старейшему на нынешний день родственнику Григорию Тихоновичу Низьеву 12 марта этого года исполнилось 89 лет. Поздравляю Григория Тихоновича с этой датой, желаю ему здоровья, долгих лет жизни, новых произведений литературы, я публикую с его ведома рассказ

«ЦЕПЬ»

После того как меня проводили на пенсию, у меня оказалась целая уйма свободного времени и хотя я еще работал несколько лет в школе учителем истории, нагрузки были невелики, дня три или четыре в неделю были свободными от уроков и я частенько ходил на охоту и ездить на рыбалку.

Как-то ранней зимой пошел я на охоту. Пройдя километров шесть от поселка, я увидел на старой акации в лесополосе большую цепь. В этой цепи было метров 15-18, не меньше. Это была могучая превосходная цепь, видимо оборвавшаяся при сволакивании соломы трактором. Вначале я прошел мимо нее, но отойдя не более десяти шагов, остановился. Мне вдруг вспомнился мой дед Ефим, кузнец, рачительный хозяин, который не мог в силу своего характера пройти мимо ржавого гвоздя, чтобы не поднять его, не использовать затем для каких-нибудь хозяйственных дел. А тут целая цепь, великолепная цепь! Видимо дедовские гены сыграли у меня в крови, я вернулся к акации, взял эту цепь, свернул ее в несколько раз и, повесив через плечо, зашагал домой. Цепь весила не менее двадцати килограммов, но нести ее все же было можно. По дороге я стал размышлять о том, что в эту охоту, скорее всего, ничего убить мне не удастся, а вот цепь сама по себе уже является хорошим трофеем, в хозяйстве она наверняка пригодится.

“А для чего же она может понадобиться? Привязывать собаку? Так моя собачонка весит в два-три раза меньше этой цепи и не потянет ее. Для других хозяйственных нужд она тоже вроде бы не очень нужна, колодца у нас нет, дома имеется водопровод”. Я уже хотел бросить тяжелую цепь, но жалко было бросать такое добро. “Стоп”,-подумал я, - “Ведь это прекрасная вещь! Из цепи можно будет сделать ограду, если умрет теща, будет и красиво, и оригинально, как на месте дуэли Лермонтова, что у подножья Машука. Правда теща еще жива, но цепь такая прочная, что переживет не одну тещу!”. Потом я подумал, что там, у памятника Лермонтову, по всем четырем углам ограды стоят какие-то столбики в виде стервятников или грифов, а где мне взять грифов? Но вообще-то теща может обойтись и без грифов, ведь она не Лермонтов...

Чем дальше я шел с цепью, перекладывая ее с одного плеча на другое, тем тяжелее становилась эта проклятая цепь. Бросить бы ее подлую, но жадность и память о деде Ефиме не позволяли мне сделать этого. Я уже изнемогал от тяжести, все чаще и чаще стал останавливаться для отдыха, пока меня наконец не осенило: за каким чертом я ее несу, когда с таким же успехом можно тащить цепь по снегу. Дело сразу пошло. С километр-два я тащил цепь за собой, но потом у меня стали мерзнуть руки, я был без перчаток. Дотащив цепь до канала (до дома еще оставалось примерно два километра), я опять призадумался: мало того что мне еще надо два километра тащить эту дуру, а как я буду выглядеть в поселке с этим своим трофеем, где я взял эту цепь, для чего ее принес?

Подумал я, подумал и решил закопать цепь в снегу, под камышом, авось как-нибудь весной приеду за ней на мотоцикле и заберу. Вернувшись домой, я рассказал о злополучной цепи своей жене Гале, встретив с ее стороны недопонимание и недоумение. “Да никогда я не соглашусь заковывать мою мать в цепи!”- категорически отвергла мою красивую “лермонтовскую” идею жена.

Так и осталась валяться цепь где-то на канале, может быть, все же ее кто-то подобрал. А мне до сих пор вспоминается и та цепь, и мои тогдашние мысли о том, что наша жизнь - это тоже своего рода цепь, которую нужно тащить и тащить, иногда она такая же ненужная и тяжелая, как та злополучная цепь, зачастую и сам находишься в таком же безвыходном положении: и тащить тяжело, и бросить жалко.

Мой брат и друг Юрий Гриднев

Появление Юрия в моей жизни связано с ощущением праздника. Это произошло в Астрахани 5 октября 1952года, в воскресенье. На этот день я, как участник фотокружка Астраханского Дворца пионеров, получил ответственное задание - снимать праздничный город и людей на его улицах. А все потому, что тогда в Москве открывался 19-й съезд ВКП(б), и «кружковцы» должны были принять участие в этом событии, как фотокорреспонденты.. Я взял свой фотоаппарат «Любитель» и пошел в центр города.

День был солнечным, город многолюдным и ярким, ведь сухие деньки начала октября - прекраснее время для этого города. Я старательно отснял всю пленку и сделал удачные фотографии. А когда вернулся домой, моя мать объявила мне о важном событии – у меня появился брат. Она с утра побывала в родильном отделении Александровской областной больницы у сестры своего мужа, Зинаиды Тихоновны, у которой два дня назад родился сын Юрий. Я не стал особенно разбираться, почему сын тети Зины считается моим братом, но самому известию очень обрадовался – в своей семье я был один.

Так, в одном дне - 5 октября, слились два памятных события - в свои 10 лет я сумел поучаствовать в открытии партийного съезда, чем я тогда гордился, и найти себе брата.

Потом, после больницы, Зинаида с сыном жила несколько дней у нас и я убедился, что играть со своим братом в шахматы или в казаки- разбойники еще рано. Но появилось новое приятное ощущение, что я уже не один. Наверное, в нем и заключается суть родства, в котором преодолевается изоляция и одиночество, изначальное заложенное в человеке.

Юрий жил в Енотаевске и время от времени приезжал с родителями в Астрахань, мы общались, дружили, делились своими увлечениями. А поскольку они у меня постоянно менялись, он каждый раз попадал на новинку.

Мать Юрия, Зинаида Тихоновна, приехала из Ставрополья в 18-тилетнем возрасте и до замужества жила в нашей семье, в поселке Приволжье под Астраханью. Это была высокой, красивой, подвижной и от нее шла сильная, как уже потом я понял, женская энергия. Там же, в Приволжье, появился и Вячеслав Григорьевич, - высокий, крупный светловолосый мужчина. Он хорошо играл на баяне и был центром внимания любой компании. Это была яркая гармоничная супружеская пара. Они поженились и уехали в Енотаевск к Вячеславу.

В моем астраханском периоде возрастной разрыв между мною и Юрием был ощутим. Он шел, как бы вслед за мной и потому, как это принято в многодетных семьях, ему переходили мои вещи, игры, книги и мои разнообразные увлечения и занятия. Как потом он говорил об этом времени, он воспринимал меня своего рода паровозом, по пути которого легче двигаться.

Но он рос в поселке на Волге, и река сильно влияла на его развитие и характер. Там главным занятием была рыбная ловля, а это означает вождение катером, умение ставить сети, выбирать рыбу, отлавливать осетра, уходить от Рыбнадзора и другие мужские дела в трактовке речных жителей. А это и наработка несистемных навыков, и тяготение к романтике. В этом динамичном и несколько авантюрном образе жизни главным действующим лицом был, конечно, Вячеслав Григорьевич – человек широкой натуры, добрый и гостеприимный.

Потом, после учебы я вернулся в Астрахань, уже с женой и сыном, работал в театре. Мы встречались с Юрием, он ходил на мои спектакли, но он по прежнему был еще мал, и полноценное двустороннее общение началось у нас гораздо позже, уже в Москве, к концу 90-х годов. Тогда он показал мне свои философичные стихи, глубокие, неординарные по смыслу. Но они у меня, к сожалению, не остались, - он обещал, как завершит сборник, подарить его мне с дарственной надписью. Но этого не случилось.

У меня от Юрия того времени отложилось впечатление, как о личности с ярко выраженным романтическим флером. В нем была какая-то недосказанность, интерес к искусству, к семейному родословию, которым я много занимался. А широта натуры сочеталась с практической сметкой.

Как мне показалось, на него оказывала сильное влияние его последняя жена Валентина, - женщина с сильным характером, волей и широкими познаниями. Они были очень дружны и словно бы находились в каком-то заговоре. Жили они по московским мерками умеренно, но интересно. Они увлекались тогда философом Георгием Гурджиевым, и давали мне читать книги его последователя П. Успенского. Эта инициатива шла от Валентины.

Их внутренняя монолитность радовала меня и сама по себе, и потому, что в этой увлеченности была страховка от пьянства. Юрий был крупным человеком, за 100 кг., любил застолье, был гурманом, хорошо разбирался в рыбе и морепродуктах. И хотя был, на мой взгляд, очень умеренным по линии возлияний, но его способность хорошо выпить заставляла меня быть настороже. А вовлеченность в высокие и сложные темы, тесные отношения со своей второй половиной – это всегда хорошая страховка от всяких наркотических зависимостей. Хотя для Низьевых проблемы пьянства не существует –не могу припомнить кого-либо, кто был бы зависим от алкоголя.

И в последние годы, когда Юрий находился на лечении в санатории под Москвой, а я приезжал его навестить, наши разговоры шли не о деньгах, покупках и бытовых проблемах, а о предметах более отдаленны и сложных.

Переезд из Ставрополья под Москву нашего общего дяди, Григория Тихоновича, патриарха нашего рода, оживил общение всех двоюродных братьев, живших в Москве. Он обживался на новом месте, увлеченно писал автобиографические рассказы и повесть о роде Низьевых . Это было талантливо, интересно и мы часто приезжали к нему, вели с ним интереснейшие беседы. В это время Юрий попросил меня разыскать сведения о его деде Григории Гридневе, который умер во время войны, в 1943г.

Я провел поиск по архиву Министерства обороны в Подольске, и там удалось найти сведения о нем: Григорий Петрович Гриднев, родился в 1894 г. в Енотаевске, был призван на фронт в 1941 году, домашний адрес: Енотаевск, ул.Кирова, 28, жена Алевтина Ивановна. Он был тяжело ранен подо Ржевом 25 декабря 1942 года, с поражением обеих ног, 27-го декабря отправлен в эвакогоспиталь № 4627, ( входное донесение № 20833), получил гангрену, умер, и был похоронен в Донском крематории Москвы 14 февраля 1943г. Я ездил на Донское кладбище - и там, на братской могиле, я нашел его фамилию.

В начале нулевых лет у Юрия проявились сложности с работой. В эти годы в Москве крупный бизнес пришел на потребительский рынок, стали создаваться крупные сетевые торговые структуры. Это ударило по малому бизнесу, мелкие предприятия стали распадаться. Возникли проблемы и у небольшого предприятия, которое держали Юрий и Валентина, поставляя продуктов из рыбных районов в Москву. Надо было менять характер работы. Юрий решил вернуться в свою профессию строителя, - он закончил в 1975г Волгоградскую архитектурно-строительную академию и потом работал по своей специальности инженера-экономиста.

Начались поиски новой работы, которые был затруднены его возрастом – после 50 лет придти из сферы, далекой от строительства на достойную работу очень сложно. Тогда, в конце 2002г. и я подключился к этому вопросу, используя свои поисковые возможности в Интернете.

Юрий пытался более тесно сдружиться со своими двоюродными братьями, сынами Григория Тихоновича и, может быть, найти у них поддержку, - они встречались довольно часто. На его 50-тилетии, а это было опять-таки 5-е октября, но уже 2002г. в одном из кафе был устроен мальчишник, на который были собрано шестеро двоюродных братьев: Станислав, Олег, Игорь, сын Владимира Тихоновича, Владимир, я и сам именинник.

Это был хороший и памятный вечер по своей задумке. Хотя мне представляется, что наличие в такой компании хотя бы одной из жен братьев, явилось бы неплохим катализатором цельности и слаженности вечера, - ведь мужчины во время отдыха и праздности проявляют свое детское начало, а присутствие женщины организует их.

Судя по результату, попытки Юрия получить так необходимую в то время организационную поддержку от своих московских двоюродных братьев, оказались безуспешными. Несмотря на сходство их характеров и интересов, свое слово сказала, видимо, разнородность общественного статуса и, нецелесообразность приближения отдаленного родственника к своей деловой сфере.

Тем не менее, его проблемы с новой работой были решены за счет активности и энергичности собственных действий - он стал замдиректора одной небольшой строительной организации, воспрянул духом, мы стали чаще встречаться у меня, - благо его фирма находилась в моем районе. Он иногда заезжал в конце дня, и мы могли посидеть и поговорить до полуночи.

Затем он перешел в более крупную компанию - ЗАО «Искра-М». Но работа в ней оказалось хлопотной – они строили предприятие в области, начиная прямо в чистом поле, и ему приходилось много мотаться по Подмосковью. Тут у него начались перегрузки. Это было заметно и по замедленности его движений, и по тому, как часто он стал переносить назначенную встречу, все реже приезжать ко мне и только один раз побывал в театре, в котором я тогда работал.

Он выглядел уставшим и замотанным. А потом он объявил мне о своих сложностях с сердцем. Снова поехал подлечиться в санаторий, затем лежал в больнице. Мы никак не могли встретиться, - он всё откладывал и откладывал встречу, а потом, 6 февраля 2006г. его не стало.

Подробностей не знаю, но по диагнозу - сердечная недостаточность. Так 5-го числа он вошел в мою жизнь, а 6-го ушел из нее.

Но мне его по прежнему не хватает - он умел дружить.

О ПОЛЬЗЕ ЧТЕНИЯ СТИХОВ

Вернувшись в Астрахань после учебы,  и войдя в труппу драмтеатра, я  часто выступал  в концертах  с чтением стихов.

Особенно тепло принимала публика мое исполнение поэмы  Есенина «Двадцать шесть». Думаю, что этим я обязан  вниманию 

нашего города к бакинцам. Названия астраханских  улиц шестидесятых годов  напоминали  о  Кирове, наркоме Нариманове,

бакинских комиссарах Шаумяне,  Фиолетове.  Была еще и  просто  Бакинская. К этой  же группе в моем представлении относилась 

и Боевая, что и привело меня однажды к памятному случаю.

Приближался Новый год, мой  друг Дамир, поэт и драматург,  пригласил меня к себе  встретить праздник и дал мне записку 

со своим адресом  по улице Боевой. Адрес я  запомнил адрес, а записку затерял.

Тридцать первого мы весело отыграли  традиционную для этих случаев комедию «Дама-невидимка», дружно поднялись в 

театральный буфет,  душевно  проводили старый год, и я заспешил  по морозцу к Дамиру.  Праздничное волнение  и выпитый

коньяк согревали и  возвышали настроение. В портфеле подрагивали бутылки со спиртным,  осетринный балык,  и полумаски 

для капустника. Я вполголоса читал в ритме  своих шагов:   «Слышишь - мчатся сани, слышишь - сани мчатся…»

Потом перешел на недавно прочитанное в концерте:  «Двадцать шесть  их было,  двадцать шесть …»

И в их жестком ритме вывернул на…   Бакинскую улицу и нашел нужный дом и квартиру.

            Но меня там встретили незнакомые люди. Я упорно искал Дамира по разным квартирам и этажам, куда меня направляли 

веселые хозяева квартир, но  так и  не нашел. Длинный  полутемный коридор с множеством дверей  жил своей шумной  жизнью, 

и меня не том празднике не ждали.  Меня очень ждали в другом месте, но где -  в тот момент я об этом не знал. 

А потом  веселье стихло,  и  из-за всех дверей зазвучал гимн. Наступил долгождан-ный Новый год!

Я открыл бутылку,  поздравил сам себя с Новым годом, выпил за его приход и поехал домой.

Дома оказались родители. У них тоже отменился их поход в гости, и они смотрели Новогодний огонек.  Наша встреча была так

неожиданна, что мы даже ощупали друг друга  -  наши случайности собрали нас вместе впервые за последние 7 лет моей 

студенческой и разъездной жизни.  Мы дружно бросились собирать праздничный стол

             И снова  прозвучал гимн, уже по московскому времени. Под  его звуки я загадал желание,   чтобы через 

год наша семья  была бы здесь в полном составе – и родители, и моя жена, и  сын, которые жили тогда в другом городе.

Потом я веселил родителей,  и,  меняя маски,  разыгрывал райкинские миниатюры, танцевал с матерью вальс,

а с отцом уже  в статусе равноправного компаньона поднимал тосты и пел с ним казацкие песни. И строили планы,

и мечтали о хорошем…

             Но мой первый семейный Новый год с моими родителями  оказался и последним – летом я уехал 

из Астрахани.  Оказалось, навсегда.

Через год не стало отца.  Загаданное желание не сбылось -все вместе мы так никогда и не собрались.

Остались только  намерения и  эта теплая  встреча. 

Какой же  редкий  шанс может подарить  чтение стихов на дороге в  новогоднюю ночь![Georgia=2] [/SIZE]